Rambler's Top100
Международный пресс-клуб. Чумиков PR и консалтинг
» О проекте
» Анонсы
» Новости
» Материалы и
публикации
» Мнения экспертов
» Ваше мнение
» Обратная связь
» Новости МПК

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПАРТНЕР ПРОЕКТА

mass-media.ru

Всероссийский проект PR-библиотека
Ежемесячный профессиональный журнал о связях с общественностью и рынке PR
PR-NEWS информационно-аналитическая газета (Санкт-Петербург)
Директ-маркетинг on-line
Журнал 'Со-Общение' - технологический журнал для гуманитариев

МЕДВЕДЕВ В

МЕДВЕДЕВ В.А., член-корреспондент РАН, советник Горбачев-фонда.

ПЕРЕСТРОЙКА И СМИ: ИДЕИ И РЕЗУЛЬТАТЫ. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Вызывает удовлетворение сам факт, что в рамках УКГФ появился проект по проблеме становления СМИ в России как инструмента демократии. С ним связаны наши большие надежды.
В последнее время скандальная острота обстановки вокруг средств массовой информации несколько спала, но основные проблемы остаются нерешенными. С моей точки зрения, их решение на основе глубокого анализа ситуации, которая сложилась в стране, представляет собой одну из главных проблем развития российского общества.
Прежде всего, обратимся к истории вопроса. За последние 15 лет в информационной сфере действительно произошли изменения исторического характера. Достаточно вспомнить то, с какого состояния началось наше движение. Это была жесткая, тотальная система руководства информационной сферой, которая выступала одной из основ нашего тогдашнего общественно-политического устройства. Не только основать новый орган прессы, заменить его руководителя, но даже определить тираж, периодичность выхода, цену номера невозможно было без решения Секретариата, а по некоторым позициям и Политбюро ЦК, или, во всяком случае, без согласия Отдела пропаганды ЦК КПСС.
Демонтаж партийно-государственной системы управления средствами массовой информации как идеологической сферы в целом начался в середине 80-х годов и в основном был осуществлен, примерно, в три года – после XIX партийной конференции – с 1988 по 1990 год. Это был очень сложный, драматичный, процесс, в котором мне пришлось принимать непосредственное участие. Он был двусторонним и встречным. С одной стороны, по сути дела волевым решением нового партийно-государственного руководства вводилась гласность, поднимались из архивов неопубликованные произведения, показывались запрещенные фильмы, выпускались запрещенные романы. Была предоставлена свобода выражения мнений на страницах печати. До этого таким правом пользовался лишь один орган – «Литературная газета». Оно предоставлялось писательской газете для того, чтобы выпускать пар, накапливающийся в среде интеллектуалов, или апробировать какие-то идеи. Но и «Литературная газета», во главе которой стоял тогда такой прожженный политик и писатель, как Александр Чаковский, знала пределы своих возможностей и не смела выходить за них.
С другой стороны, имел место инициативный процесс, идущий снизу, со стороны критически настроенной интеллигенции, журналистского сообщества. Стали говорить и писать то, о чем думают. В первое время, конечно же, это делалось с определенной оглядкой на сохранявшуюся еще цензуру, но постепенно цензурные клещи ослаблялись, и уже к 90-му году цензура прекратила свое существование.
Вокруг средств массовой информации развернулась острейшая политическая борьба. Фундаменталистские силы в партийном и государственном аппарате яростно выступали против любых послаблений для печати, радио и телевидения. В свободной прессе они видели главную угрозу своему монопольному обладанию властью в стране, сохранению старых порядков. А для дискредитации свободы слова и печати использовались перехлесты и негативные проявления в деятельности СМИ, возникшие на почве демократизации информационной сферы.
Действительно, в обстановке эйфории получили довольно широкое хождение представления о том, что средства массовой информации – это сфера самовыражения журналистского цеха, и что он выдает истину в последней инстанции, а фигуральное выражение «четвертая власть» стало толковаться в прямом смысле. Кроме того, обострилась и приняла неприличные формы междоусобная борьба в идеологической и культурной сфере, стали быстро нарастать негативные явления, связанные с «порнухой», «чернухой» и т.д. Все это отражало болезни становления гласности и демократизации прессы, освобожденной от гнета тоталитарной системы.
Должен сказать, что ни одно заседание Политбюро не проходило без нападок и критических выступлений в адрес СМИ и, прежде всего, «Комсомольской правды», «Известий», «Московских новостей», «Огонька», популярных телепрограмм с требованием приструнить их, призвать к порядку, привлечь к ответственности. Мне приходилось вести такую линию: на заседаниях Политбюро активно выступать в защиту средств массовой информации, оговариваясь, что отдельные перегибы и ошибки могут быть, но процесс их демократизации в принципе здоровый, который ни в коем случае нельзя приостанавливать, и что время административного командования ими прошло.
Что же касается работы с руководителями средств массовой информации, то приходилось нередко вести с ними нелицеприятный разговор, настоятельно советовать не увлекаться погоней за сенсационностью, более взвешенно подходить к освещению процессов в стране, больше внимания обращать на конструктивные процессы перестройки и способствовать их активизации. В такой обстановке шла работа над Законом о печати. Началась она после XIX партконференции, продолжалась два года и завершилась принятием в июне 1990 года первого Закона о печати.
Закон проходил так трудно потому, что действительно нелегко было найти меру сочетания интересов всех сторон, участвующих в информационном процессе, а именно: редакционных коллективов и журналистов, учредителей СМИ, государственных и хозяйственных органов, общественных организаций как источников информации и объектов критического внимания со стороны СМИ, и, конечно же, интересов читательской аудитории. Думается, что и сегодня эта проблема не нашла своего оптимального решения. Принятие закона тормозилось консервативными силами в новом Верховном Совете. Мне пришлось неоднократно говорить с Лукьяновым о необходимости ускорения этого процесса. Мешало и то, что со стороны радикально настроенных демократов выставлялись максималистские требования. Например, требование предоставить права учредителей отдельным лицам возникло задолго до того, как в законодательном порядке решился вопрос о частной собственности.
В конечном счете, получился тот закон, который вышел в июне 90-го года – закон предельно демократический и прогрессивный. Должен сказать, что по сути дела в российском Законе о печати принципиально нового по сравнению с тем, что было в 90-ом году, в общем-то, нет. Это те нормы, которые сохраняются и поныне. Сегодня в одном из выступлений прозвучала мысль о том, что нужно ревизовать некоторые демократические положения Закона о СМИ, пересмотреть их в сторону более жестких методов управления средствами массовой информации. Считаю, что этого ни в коем случае нельзя допустить.
Откровенно говоря, в то время мы не особенно задумывались о будущем месте и роли СМИ в системе политических и социально-экономических институтов общества. Было ясно одно – надо последовательно вести линию на демократизацию этой сферы.
Представления о модели будущего были несколько идеализированными. Предполагалось, что в демократическом обществе средства массовой информации будут отражать весь спектр интересов, мнений, позиций различных слоев и социальных групп, служить инструментом их сопоставления и согласования, формирования общественного мнения, из которого, в конечном счете, питалась бы и на которое опиралась бы политика государства.
В общем-то, такое представление нельзя считать ошибочным, в нем ничего нет ущербного. Другое дело, что на практике оно оказалось трудно осуществимым, потому что модель демократизации легла на общество, не готовое к этому. Тем более, что после поражения перестройки начались беспорядочные, импульсивные процессы капитализации и шоковой терапии, нанесшие огромный удар по информационной сфере, особенно по газетно-журнальной прессе и книгоизданию. Средства массовой информации, особенно телевидение, не успев стать инструментами демократии, превратились в объект и орудие ожесточенной борьбы между олигархическими группами с использованием государственных рычагов. Демократическая модель СМИ оказалась иллюзорной, несовместимой с политико-экономическими реалиями российского общества.
Представляется правильной та точка зрения, согласно которой современное состояние информационной сферы оценивается как кризисное. Правда, не то, которое наблюдалось перед перестройкой, и которое затем было столь решительно изменено.
Главным критерием состояния информационной сферы, мне кажется, может служить соответствие содержания массовой информации тому, чем живет общество, что оно чувствует. В связи с этим я хотел бы поставить следующий вопрос. Нашел ли адекватное отражение в средствах массовой информации провал радикально-либерального курса, логическим результатом которого стал дефолт августа 98-го года? Думаю, что не нашел. Правда, и в политике адекватных изменений пока не произошло. Политика послеельцинской администрации носит противоречивый характер. В чем-то она учитывает требования времени, а в чем-то пытается цепляться за то старое, от чего надо было бы более решительно отказаться. Это результат того, что средства массовой информации оказались во власти политических и олигархических групп, которые преследуют свои интересы, но, к сожалению, далеки от общегосударственных.
Одним из главных остается вопрос об изменении роли государства в сфере СМИ, так, чтобы она была освобождены от влияния олигархических групп, чиновничьего произвола и основывалась на действительно общегосударственных интересах.
 

All rights reserved © International Press Club
1998-2001
Design by D-Studio (Moscow)